"Ночной портье", режиссёр Лилиана Кавани, 1974 год.

В главных ролях - Дирк Богард и Шарлотта Рэмплинг.

Любовь, насилие, концлагерь, садизм, мазохизм.

Предсказуемость финала, который никак нельзя назвать обречённостью. В обречённости скрыто давление действующих обстоятельств, а тут - свобода внутри обстоятельств, которые сложились давным давно раз и навсегда. Они задают тональность действия, они создают некую оболочку, тем самым создавая пространство для странной жизни и уже не могут повлиять на свободу выбора.

Читала, что фильм спровоцировал споры на тему того, не является ли история пропагандой фашизма, раз речь идёт о связке насилие - секс - любовь. По мне - это чушь. Тот факт, что всё показанное - итог того, что случилось в лагере, история того, как ломает людей то, что их окружает, того, насколько беззащитна перед обстоятельсвами психика и в какие чудовищные формы выливается привязанность - факты в защиту того, что фильм - сугубо антинацистский.

В Вене ночной портье Макс в жене одного из гостей отеля, известного американского дирижёра, узнаёт девушку Лючию, которую он когда-то любил.

Выясняется, что он - бывший офицер СС, она - бывшая заключённая концлагеря, в котором он служил. Странные отношения начались именно там, где Макс развлекался тем, что делал фотографии испуганных, измученных, умирающих людей. И не только делал фотографии.

Макс сделал Лючию своей любовницей, тем самым спас её от смерти. Как она выжила - неизвестно, но факт тот, что она оказалась одной из очень немногих, кому посчастливилось оказаться на свободе.

Поначалу, тогда, когда показывают то, что вспоминает Лючия кажется, что она приложит все усилия, чтобы уничтожить того, кто издевался над ней в тюрьме. А вместо этого она отказывается сопровождать мужа, остаётся в гостинице одна. Макс приходит к ней в номер, и - бьёт её, спрашивая зачем она вернулась. А она вцепляется в него с воплем "я люблю тебя, я хочу тебя!"

После всего того, что было, после почти насильной любви, после принуждений танцевать перед офицерами в полуобнажённом виде, после подарков от Макса вроде отрезанной головы заключённого, который оскорблял Лючию (Макс бредил библейской историей о Саломее), она не может жить без Макса. Случайно увидев его в гостинице, она выглядит так, как будто встречает свою когда-то потерянную и случайно вновь обретённую любовь всей жизни.

Такое начало - очевидное начала конца. Вернее сказать, это стечение таких обстоятельств, которые закрутили, завернули их вместе как в какую-то оболочку, и притащили к закономерному финалу.

Лючия бродит по городу, заходит в магазинчин антиквариата и покупает платьице, такое же, какое Макс подарил ей в лагере.

Она уезжает из гостиницы и приходит к Максу.

Всё, что происходит, происходит почти без слов. Все отношения выясняются раз и навсегда - в комнате отеля. После этого ни Макс, ни Лючия почти не разговаривают, их окружают только звуки нежно-тревожной классической музыки. Всё может и кончилось бы странно, но неплохо, если бы не то обстоятельство, что Макс принадлежал группе бывших офицеров, которые разыскивали всех возможных свидетелей их зверств во время войны, добывали и уничтожали военные документы, которые могли бы выдать их причастие к преступлениям. Все они хотели одного - стать честными людьми, забыть прошлое. Для этого они устраивали маленькие суды, на которых облегчали душу и свято верили, что это поможет им всё забыть, что они станут другими, чистыми.

Тогда, когда Макс встретил Лючию, он был следующим на очереди для такого вот акта правосудия. Возникла из прошлого Лючия - и ему стало не нужно освобождаться от того, что было, потому что он снова жил тем самым, от чего другие пытались откреститься.

Лючия пришла к Максу, и разумеется это стало известно всем членам этой группы, этого тайного общества. Макс счастлив. У него лицо - лицо безвольно помешанного от счастья. Что не помешало ему запросто убить давнего приятеля, бывшего узника того же лагеря, который был там и до сих пор оставался среди офицеров СС на особом положении, потому что потрясающе готовил, и который мог узнать Лючию.

В квартиру Макса приходили, девушку уговаривали уехать, она отказалась. Чтобы её не забрали, Макс приковал её цепью к трубе. Разговаривая с посланцем общества, она прижимала к себе цепь и забиралась под стол. Дикое зрелище. Макс избил её, когда пришёл, пытаясь узнать, о чём она рассказала.

Избиения - любовь. Избиения - любовь. Лючия никогда не плакала, но и улыбнулась всего несколько раз. Абсолютный садомазохизм. И в общем-то любовь, но только дикая. Правильная она или нет - никто не может сказать. Такая любовь рядом не стояла с классической романтикой, но тем не менее нет доводов против того, чтобы называть их чувство именно любовью. Страсть. Как началась она на грани ненормальности и смерти - так она и закончилась.

СС не простило Максу предательства. Эти двое не могли выйти из квартиры. Страшно было не то, что есть слежка, а то, что её не было заметно. Эти двое оказались как будто в воздушном пузыре, их которого потихоньку выпускали воздух. Они пробыли вместе всего две недели. У них кончилась еда. Им перерезали провода электричества. А они просто были вместе. Опять-таки - они не сидели в обнимку, шёпотом делясь воспоминаниями. Они смотрели друг на друга. И снова - били. Гора грязной посуды, полупустая банка варенья на столе. Лючия стонет "я хочу есть", тянется к банке, пальцами достаёт варенье, Макс замечает это, выбивает банку из руки. Стекло бьётся, Лючия хватает отколовшееся донышко и вынимает варенье оттуда. Макс звереет, отнимает, но она продолжает есть. Кормит с рук Макса, и потом они занимаются любовью.

Окровавленное стекло банки - символ их отношений, единственная деталь, которая фигурирует в фильме дважды. Варенье - это был второй раз. Первым был разбитый флакон, который Лючия скинула с полки, запершись в ванной. Макс рвался к ней, она его не пускала. Наконец открыв дверь, Макс шагнул на кафель - и наступил на осколки. Всё понял, ни звука не проронил. Лючия посмотрела на него и просунула руку между его ступнёй и полом и сжала её. Кровь и боль их обоих - и улыбки. Потом они вместе промывали царапины водой, снова - в тишине.

Кажется, что ненормальны оба. А потом кажется - что они просто очень заняты друг другом. Жестоко заняты, слепо заняты. Настолько, что не должны друг другу ничего, и кроме друг друга их ничего не истересует. Они выпали из жизни - если понимать жизнь как, например, взаимодействие с социумом, - задолго до того, как их расстреляли те самые, которые стали другими и чистыми.