Великий Гэтсби
Американская театральная компания Elevator repair service, постоянно прописанная на нью-йорском Бродвее, показала в Сиднее спектакль "Gatz".

По инерции хочется сказать, что спектакль поставлен по роману Ф.Фитцжеральда "Великий Гэтсби".
Но этот спектакль не "по роману", этот спектакль - роман, прочитанный вслух от первого до последнего слова в течение семь часов с тремя антрактами.
Режиссёру Джону Коллинзу было жаль потерять хоть слово великого текста, он решил лишь немного проиллюстрировать действие, не привнося в него ни яркой интерпретации, ни корректировок. Замысел вполне удался, но нельзя сказать, что оказался удачным.
"Великий Гетсби" - классический роман, образец описания жизни молодых американцев в двадцатые года XX века, в эпоху революции нравов, в сумашедший развязный Век джаза, во время, когда появилось и укрепилось в языке клише "американская мечта". Главный герой - молодой человек чуть старше тридцати по фамилии Гетц, которую позже сменил превдоним Гетсби. Гетц родился в очень небогатой семье, потом волею непростых судеб сделался офицером и оказался в воюющей Европе, затем вернулся домой в Америку, занялся сомнительным бизнесом - торговлей спиртным. В то время в стране царил сухой закон и продажа виски из-под полы очень быстро сделала Гетсби миллионером.
Режиссёрских придумок в спектакле немного.
Действие происходит в обшарпанном скучном офисе. Посередине сцены - сдвоенный письменный стол, на котором стоят печатная машинка с одной стороны и старый убогий компьютер - с другой. Слева-сзади от столов стоит неприятный коричневый кожаный диван. В дальнем левом углу отгорожена комнатка-приёмная с окнами на сцену. Видно, что внутри есть ещё стол и высокие стеллажи. Вдоль всего задника сцены идёт глухой коридор, освещённый дешёвой лампой дневного света. В стене - окно. Из коридора есть только одна дверь в главную комнату - на сцену. Через окно видны невнятные стены, и кажется, что образцом для коридора послужил проход какой-нибудь старой московской жилконторы. Неуютный, неудобный. Место вроде бы есть, а остановиться негде. Где бы ни встал, оказываешься посреди чьей-то дороги да ещё опасаешься, что откроется какая-нибудь дверь и оттуда выплывет бесформенная блондинистая фурия. Треть сцены, по правую руку от зала, заставлены высоченными стеллажами забитыми папками и бумагами.
В комнате, слева на краю сцены есть ещё один стол, заваленый техникой, за которым работает звукорежиссёр. Временами он становится актёром, выходит на минутку на сцену, быстренько произносит нужные слова и снова возвращается обратно.
Первым в офисе появляется Ник, блестяще сыгранный Скоттом Шеффердом. Он невыразительно одет - брюки-синяя рубашка-коричнево-оранжевый галстук, но тем не менее с первого взляда очень привлекателен. Он грациозен без навязчивости, спортивен без перенапряжения. Он очень легко произносит слова и сложные конструкции, предназначенные для чтения. Длинные фразы он преподносит как хорошо оформленное сложное блюдо: компонент множество, но сразу видна главная, красота которой подчёркнута, но не забита остальными.
Ник ставит на стол забавный металлический будильник, который простаит там весь спектакль, показывая одно и тоже время. Все персонажи берут их в руки. Все сверяют время, а потом возвращают их на место. А на циферблате ничего не меняется.
Ник садится за стол, включает стоящий на нём древний компьютер и бросает на стол книжку. Компьютер не включается, Ник стучит по клавишам. Сначала тыкает в явной уверенности, что это поможет. Потом тыкает часто-часто, не раздражаясь и как-то вдруг начинает читать. Ему совсем не хочется работать, ему хочется узнать, что там в книге было дальше. А игры с компьютером требуются затем чтобы удостоверится, что поработать снова не получится. Ник разваливается на стуле, продолжая время от времени на что-то нажимать, читает.
Сотрудники офиса делают вид, что потихоньку работают. Секретарша сидит в конторке, девушка непонятной профессии валяется на диване с журналом в руках, какие-то мужчины временами забегают в контору с улицы, т.е. из двери в коридор, роются в бумагах, а потом убегают обратно. Начальник конторы, заходит и выходит так же быстро, также беспорядочно, но при этом несуетливо, даже степенно, перемещается по сцене. Странно, насколько изменились представления людей о возрасте. В романе всем героям чуть меньше или чуть больше тридцати лет, в спектакле все актёры едва ли не старше сорока и кажется, что это не оплошность постановщика. Кажется, что восемьдесят лет назад люди взрослели раньше. В этой мысли нет пафоса, скорее это просто удивляет. После "Великого Гэтсби" Ф.Фитцжеральд написал ещё несколько рассказов. Когда он умер, ему было всего 44 года.
Итак, Ник сидит, закинув ноги на стол и продолжает чтение. Все его сослуживцы постепенно включаются в чтение, то есть в игру, произнося реплики тех, кем они становятся. Офисная жизни не подменяется выдуманной. Временами действие возвращается в контору. Вечеринка в Нью-Йорке заканчивается утром в конторе, и все те, кто болтал, флиртовал и напивался наводят порядок, подбирая разбросанные бумаги, которые за минуту до того изображали стаканы, бутылки и тарелки с закусками.
Всё-таки стоило отразить метаморфозы пространство в декорациях или хотя бы в свете. Только один раз гадкий кожаный диван стал казаться очень уютным под тёплым приглушённым жёлтым светом. А контора ни на минуту не переставала быть просто затрапезной конторой.
Спектакль расслоится. В офисных сценах не хватало изящности, в сценах из романа не хватало шика, и в конце концов всё действие стало казаться неумно затянутым.
Не подходит этот роман для рассмотрения на сцене только через слово.
Гэтсби должен быть особенным, а выглядит - смешным. Внешне он очень и очень презентабелен. А действий толком нет.
В спектакле вообще не очень понятно, кто такой этот великий. Всё, что о нём известно - известно по рассказу Ника и Дейзи. И вот Шеффелду приходится читать, а Джиму Флетчеру приходится показывать прочитанное. Эти показы призваны раскрасить образ, а они подсовывают марионетку туда, где должен быть живой человек. Да, описания Фитцжеральда волшебны. Но если услышать такое, например: "Он улыбнулся мне ласково, - нет, гораздо больше, чем ласково. Такую улыбку, полную неиссякаемой ободряющей силы, удается встретить четыре, ну - пять раз в жизни. Какое-то мгновение она, кажется, вбирает в себя всю полноту внешнего мира, потом, словно повинуясь неотвратимому выбору, сосредоточивается на вас. И вы чувствуете, что вас понимают ровно настолько, насколько вам угодно быть понятым, верят в вас в той мере, в какой вы в себя верите сами, и безусловно видят вас именно таким, каким вы больше всего хотели бы казаться. Но тут улыбка исчезла - и передо мною был просто расфранченный хлыщ, лет тридцати с небольшим, отличающийся почти смехотворным пристрастием к изысканным оборотам речи. Это пристрастие, это старание тщательно подбирать слова в разговоре я заметил в нем еще до того, как узнал, кто он такой.", а потом посмотреть на Фетчера, который растягивается в идиотской клоунской усмешке, становится тошно и хочется или молчания Ника, или отсутствия Гэтсби.
Недоговорённость должна быть инициатором фантазии. Чтение и демонстрация накладываются друг на друга, мешая сопереживать.
Гэтсби только раз показался живым - когда в тот вечер, когда он первый раз увидел Дейзи, увидел в гостях у Ника, который устроил особое чаепитие. Джей обнимал одной рукой Дейзи, а второй, сам того не замечая - Ника, смущённо жамкая его рубашку. Разумеется, Ник в этот момент читал описание того, что происходит, попутно это отыгрывая.
Голос у Гетсби выразительный - звучный, чувственный, но при этом жёсткий и низкий. Кажется, должно быть что-то особенное в этой личности - а непонятно, что. Аферист, практически спекулянт, никому ничем не обязанный миллионер, боевой офицер и благороднейший романтический влюблённый - завлекательный коктейль. А сделать это, показать - не вышло. На сцене была плоская фигурка. В подходящий к описанию костюмах. Яркой внешности. Но и в костюмах, даже в последнем -знаменитом эпатажном розовом - плоская.
Одна из причин, по которым Гэтсби можно назвать особенным - это его баснословное богатсво, об источнике которого мало кто знал, но много кто муссировал всевозможные сплетни. Вторая - его влюблённость и преданность романтической мечте. За пять лет до финала Джей влюбился в девушку по имени Дейзи. К его удивлению, богатая избалованная Дейзи ответила взаимностью. Вскоре после нескольких чудесных романтических месяцев Гэтсби уехал в армию, а Дейзи не дождалась его возвращения и вышла замуж за красавца-плейбоя по имени Том. Гэтсби вернулся, разбогател, купил дом-дворец, на пиры в котором каждую неделю приезжали десятки званых и незваных гостей. Джей нашёл Дейзи, уговорил Ника устроить встречу с ней и попытался уговорить Дейзи вернуться к нему. В этом месте такая любовная история, напоминающая сюжеты индийских мелодрам, сворачивает в русло трагедии. Дейзи случайно насмерть сбивает на дороге даму, муж которой считает, что виновник трагедии - Гэтсби и убивает его. Дейзи не присылает даже цветов, на похороны приезжает только три человека.
Если первая причина - потенциальная основа для криминально-авантюрной истории, то вторая - это драма, в которой намешано всё, и взаимная любовь, и рухнувшие надежды, и случайное убийство, и одиночество, и убийство неслучайное. Читатель представляет себе всё и всех так, как подсказывает его чувства, опыт и фантазия. А зритель уже не находится в прямом взаимодействии с текстом. Между ними стоят актёры и их интерпретация. И если имеют место быть иллюстрации, то тут уж без навязыванных толкований не обойтись.
И вот здесь таится большая проблема постановки романа, который режиссёр решил "просто прочитать". У зрителей или уже есть мнение о Гэтсби, или оно складывается во время чтения вслух. Очевидно, что не существует гарантии, что это самое мнение совпадает с простенькой интерпретацией, показанной на сцене. Грубо говоря - понятно, куда смотреть, но непонятно, о чём думать. Попытка сделать чтение отстранённым от образов проваливается.
Недоговорённость должна быть инициатором фантазии. Чтение и демонстрация накладываются друг на друга, мешая чувствовать.
В бедности сценографии есть или случайная, или намеренная ирония. Американский режиссёр ставит спектакль по американскому роману о миллионере, а оформляет постановку столь убого. Название "Великий Гэтсби" всё-таки подразумевает, что главный герой - человек неоднозначный. Масштаб этой неоднозначности может быть любым, важна точка отсчёта, потому как всё относительно. Нет резона думать, что Гэтсби был образцом чего бы то ни было. Сам Фитцжеральд долго выбирал называние для романа и все непринятые версии никак не обещают исключительности главного героя: "Вокруг мусора и миллионеров", "Гэтсби — Золотая шляпа", "Неистовый любовник", "По дороге в Уэст Эгг". За неделю до публикации Фицжеральд выбрал название "Пир Тримальхиона". Затем он решил назвать его "Великий Гэтсби".
Режиссёр назвал спектакль ничего не обещающим "Гетц", но это никак не размыло ожиданий, которые провоцирует исходное "Великий Гэтсби".


В качестве добавки - статья Френсиса Фитцжеральда о Веке джаза.